15 Ноября 2018 Чт

Электронная версия газеты "Ваши соседи" ЮЗАО г.Москвы

21 ноября в 19:00 в помещении драмтеатра «Вернадского,13», расположенном по адресу: проспект Вернадского, дом 13, состоится встреча главы управы Ломоносовского района Ксении Кравцовой с населением. Тема встречи: О ходе работ, по содержанию управляющей компанией МКД в зимний период.
Творчество жителей



Константин МИЛЕННЫЙ. Автобиографический отрывок-1


02.06.2015


Я родился в г. Новороссийск Азово-Черноморского края, теперь Краснодарский, в июне месяце в день Святых Царя Константина и Матери Его Царицы Елены, т.е. 3 числа, "о чем в книге записей актов гражданского состояния о рождении за 1937 г. 21 числа июня месяца произведена соответствующая запись № 1644.


Отец - Духновский Леонид Дмитриевич, мать - Духновская Мария Константиновна в девичестве Папандопуло".


Мать моя, которой к моменту моего рождения уже исполнилось 24 года, работала мотористкой на шиферном заводе. Она была практически безграмотна. Очевидно, поэтому на упомянутом предприятии, куда она впоследствии привела мою семнадцатилетнюю сестру, мать отработала до самой пенсии. А сестра, в силу непритязательности своего характера, до конца жизни.


Отец трудился, кажется, осветителем в единственном в городе театре, который располагался в Ленинском саду. Театр был летний, дощатый, крашеный половой краской.


Ленинский сад устроен на возвышенной части города, поэтому, когда осенней ночью в 42г. в театр попала зажигательная бомба мы, находясь на расстоянии не менее полукилометра, не только могли видеть этот страшный пожар, но и, казалось, ощущать жар на лицах.


Театр, конечно, в это время пустовал. Актеры и служители театра, в том числе и мой отец, уже год как были призваны в ряды бойцов Красной Армии.


Именно из этого театра 2-го июня в 37-ом мирном году прямо со спектакля, кажется, это была оперетта, мою мать с предродовыми схватками отвезли в родильный дом. Ранним утром она разрешилась.


Теперь о главном для меня действующем лице. Это моя бабушка по материнской линии. Её звали Парфена, по-гречески Дева. К слову, в афинском Акрополе центральным сооружением является Парфенон, Храм Афины Девы.


Отчество Пантелеймоновна, соседи звали ее просто, Пантелеевна. Фамилия по мужу Папандопуло, самая распространенная греческая фамилия, как у нас Ивановы. Первые две гласные буквы в России варьируют по вкусу или кто как слышит, тот так и пишет, Попондопуло, чаще Попандопуло.


Правильно, как я узнал уже в Греции, Папандопуло, если вам не надоела эта тема. "Папа" по-гречески "поп" и многие греческие фамилии имеют в своём составе этот признак принадлежности к церковному сану, Папастратос, Папаиоанну.


По отцу у нее была менее избитая и на мой взгляд более звучная фамилия Парцалиди. Как нам рассказывал в Греции гид, выходец из сочинских греков по фамилии Цацаниди, титулованый учеными званиями советской эпохи, фамилии с окончанием "иди" свидетельствуют о принадлежности носителей этих фамилий к числу, так называемых понтийских греков, выходцев с берегов Понта Эвксинского, по теперешнему Черного моря.


Родилась она согласно документам, выданным в СССР, в Турции в городе Керасунд. Сейчас я понимаю, что родилась она, конечно, в какой-нибудь глухой деревушке, просто ближайшим городом был Керасунд.


Однако, теперь это не так уж и принципиально, поскольку давно уже нет у меня бабушки и даже нет в Турции города с названием Керасунд. Теперь он зовется Гиресун. Но Керасунд мне нравится больше.


Кстати, в нынешнем Краснодаре самый крупный из четырех городских округов называется Карасунский. Подозреваю, что основали его греческие беженцы из тех мест, где родилась моя бабушка.


Ещё у меня были две тети. Младшая, Валя, я её так всегда и называл, Валя, и старшая, Лариса, которую я впервые в сознательном возрасте увидел уже в конце войны в Москве.


Вообще-то родители назвали её Пареса. Но это имя казалось ей чересчур греческим, а она стеснялась своего происхождения и хотела походить на русскую во всем.


В результате она в 12 лет, не считаясь с мнением своих родителей, самоназвалась Ларисой, что и зафиксировано было впоследствии документально. Вот не знаю, известно ли было ей, что имя это тоже греческое и переводится на русский как чайка.


В документе о рождении Ларисы, который сохранился у меня, под названием " Выпись из метрической книги, часть первая, о родившихся за 1900 годъ " в графе " Звание, имя, отчество и фамилия родителей, и какого вероисповедания" написано порыжевшими от времени чернилами "Турецкоподданный грек Константин Христофоров Папандопуло и законная жена его Парфена Пантелеймоновна, оба православные".


"Выпись" сделана через пятнадцать лет после рождения в 1915 году уже с пометкой в графе "Имена родившихся" -Лариса.


Рос я единственным внуком у моей бабушки в большом одноэтажном  доме, который по разным причинам трансформировался из 4-х комнатного сначала в 13-ти и, оконательно, во время войны, в 9-ти комнатный, каковым и остается по сей день.


Более того, я был единственным ребенком на целый квартал нашей улицы Парижская Коммуна, до революции она называлась Раевская, в честь героя, генерала Отечественной           войны1812 г.


В Новороссийске улицы долгое время не назывались на общепринятый манер, как это бытовало в городах центральной России, скажем, ул.Суворова или ул. Чайковского. У нас чаще всего даже официальные названия улиц звучали как-то по домашнему, на разговорный манер, Суворовская, Чайковская.


Теперь коренных новороссийцев почти не осталось и администрация города причесывает все под столичный фасон.


Вообще, моя улица страдала от переименований больше остальных. Она была еще ул.Мира, Новороссийской республики. Но остаётся неизменным главное, это то, что она выстроена по дну балки, которая начинается от самой береговой кромки у каботажной пристани и очень широкая,            по новороссийским масштабам, в этой части.


Ближе к нашему дому ширина балки, а, следовательно, и улицы, уменьшается до 12-15 метров, которых все-же было достаточно для проезда конных экипажей и редких прохожих. Дома расположены на крутых склонах этой самой балки.


Обитавшие здесь чаще называли улицу бульваром, потому что она в два ряда была засажена тополями и акациями, ровесниками города. Весной акации покрывались сладким ароматным цветом, осенью плоскими стручками в локоть длины. И цвет, и бобы, пока стручки еще молодые, детвора обрывала, высасывала, вылизывала, поедала, несмотря на то, что в цветках через один попадались червячки, а стволы и ветви акаций были сплошь покрыты длинными ветвистыми колючками.


Молодые они были зелеными, к осени становились шоколадного цвета. Сорвать такую колючку голыми руками невозможно, но всегда хочется, она же такая гладкая, идеальной формы, абсолютно твердая, на кончике тонкая как иголка, просто идеальная зубочистка.


Сейчас тополей осталось немного, старые гибнут, молодые не подсаживают. Несколько лет назад всего пару акаций нашел, зато с шикарными колючками. Обрадовался, но срезать не стал, очень уж хлопотно.


Дом наш стоит на пересечении бульвара, вдоль которого он и вытянут, и улицы Гончарова, почему-то не Гончаровская, со стороны которой имеется вход во двор дома.


Это, наверное, самая крутая улица в городе. Но совершено точно, что до недавнего времени абсолютно непроезжая. Узенький тротуар, в нескольких местах в виде лестницы, да и то только с одной стороны улицы и никакой проезжей части со дня основания города. То есть ширина-то проезжей части была предусмотрена, а самой проезжей части, как таковой, не было. На месте проезжей части была скала из мергеля.


Мергель это сырьё для производства цемента, в народе он назывался трескуном, потому что взрывался под действием огня. Кто был на берегу в районе Новороссийска, тот видел эти слоистые поперечные срезы гор, нависшие над кромкой моря.


Французы полтораста лет тому назад построили прямо на берегу Цемесской бухты два завода для производства портланд цемента. Заводы разрослись, умножились и по сию пору непрерывно, каждый день откусывают от предгорья Большого Кавказского Хребта мергель.


Кроме того, французы в 25 км от города, в районе красивейшего горного озера Абрау с крохотным поселком Абрау-Дюрсо на его побережье обнаружили многокилометровые подземные ходы, карсты и пещеры.


Климат Новороссийска напоминал им климат винодельческой Франции и они начали выращивать неприхотливые столовые сорта винограда, шаслу и чаус. А столовые сорта вин являются сырьем для производства шампанского. В пещерах оборудовали винные погреба, по-современному винзавод, откуда получила начало известная марка советского шампанского Абрау-Дюрсо.


Я был единственный раз в жизни в конце 70-х на винзаводе Абрау-Дюрсо. По усам текло и, сознаюсь, даже целая бутылка брюта в рот попала.


Однако, вернемся к истории улицы, представлявшей собою скалу из мергеля. Подступаться к цементному монолиту никто не решался. Но объективно необходимость сделать эту улицу проезжей созревала давно. Дело в том, что она была до тех пор одной из двух всего дорог к единственной в городе больнице. И к городскому кладбищу тоже.


Одним словом, улицу Гончарова в конце концов привели в божеский вид и она стала исправно поставлять больных и покойников по месту назначения. Да и живым заодно здорово скрасила жизнь.


Кстати, а скорее некстати, улица, непосредственно примыкающая к старому городскому кладбищу, и сейчас носит многообещающее название Солнечная. Ну, ладно, провинции простительно, но ведь и в Москве до недавнего времени трамвайная остановка у входа в Немецкое кладбище называлась "Новая дорога".


И еще о парадоксах наименований. На здании заводоуправления завода им.Ильича, тоже в Москве, где эсерка Каплан стреляла в Ленина, и где по этому поводу был установлен памятник вождю мирового пролетариата, до сих пор висит двусмысленная адресная табличка "Партийный переулок ".


Параллельно Солнечной, но вдоль противоположной стороны кладбища, проходила наша с бабушкой дорога в лес за дровами к подножью горы Колдун. Так что к кладбищам я привык и не боялся их с детства. А уж теперь-то что-ж менять хорошие привычки.


Кстати, гора Колдун знаменита своей приметой по части метеорологии, а именно, если вершину её заволокло тучей, то, будьте уверены, обязательно быть дождю. В 1953 или 54 году на ней не зависло ни единого облачка с мая по октябрь месяц. Но об этом суровом для жителей города времени потом.


Бабушка говорила, что первый раз взяла меня в лес когда мне было пять лет. Я этого не помню. Потом была война, депортация из Новороссийска в Крым, расставание на долгие годы с семьей, потом обретение новой семьи. Только в 1949 г. я побывал в своем городе, в доме, где я родился, вновь увиделся со своими родными и бабушкой, о которой я тосковал больше всего на свете.


Одним словом, уже на следующий день мы отправились в лес за дровами. Очень скоро я полюбил походы с бабушкой в лес и они превратились для меня если не в праздник, то уж в необходимость-то точно. Такую же как море, где я пропадал с соседскими пацанами с утра.


До подножья Колдуна было больше семи километров. Из дома мы выходили рано, чтобы до восьми утра пройти трудную часть пути, подъем. Позже солнце уже печет нестерпимо и в лоб. Из снаряжения были две веревки для вязанок, обмотанные вокруг талии, и топор за веревкой.


Кроме того, провиант, состоящий из куска белого хлеба, нескольких помидор и кусочка брынзы, завернутых в белую чистую тряпицу. На юге тогда еще не знали черного хлеба, немного позже появился, так называемый, серый, но коренные  жители не очень-то его жаловали и привыкали к нему довольно долго.


Воды с собой не брали, бабушка в лесу чувствовала себя уверенно, находила ключи, ручейки, в крайнем случае пили стоячую воду и никаких тебе желудочно-кишечных заболеваний.


Собирали только сухостой, это был принцип моей безграмотной бабушки, живую древесину трогать грех. Сушняк стаскивали на поляну, обрубали сучья, складывали две вязанки, бабушкину, диаметром приблизительно в метр из стволов посерьезнее и мою, в основном из веток и диаметром в половину бабушкиной. Стягивали веревками надежно, чтобы не разваливались при ходьбе.


Потом поедали припасы и бабушка обязательно начинала рассказывать что-нибудь из своего деревенского турецкоподданного детства. Чтобы её понимать надо было с ней разговаривать со своего рождения. Потому что её язык состоял на треть из искореженных до неузнаваемости русских слов, остальное греческий.


До 1942 г., как рассказывала мать, я одинаково понимал и по-гречески, и по-русски, это, конечно, след бабушкиного воспитания.


Я садился на траву, удобно опершись спиной о свою вязанку, и с закрытыми глазами слушал бабушкины рассказы. Почти всегда они сводились к богу и почти всегда я видел зеленый холм, на котором паслись белые кучерявые барашки, видел синее небо, по которому плыли такие же, как барашки белые кучерявые облака. На склоне холма лицом ко мне стоял красивый мужчина в белом хитоне, с длинными темными волнистыми волосами и бородой, на руках у него был белый ягненок, которого он как будто протягивал мне.


Потом, когда бабушки не стало, я часто и долго еще видел эту картину, иногда во сне, а иногда в каком-то переходном состоянии. Как и раньше по зеленым склонам паслись белые барашки, по синему небу плыли белые облака.


Но уже никогда не появлялся красивый мужчина в белом хитоне с темными кучерявыми волосами и бородой, с белым ягненком на руках.